— Пять фунтов! — гнул свое адвокат, извлекая из кармана банкнот. — Поспорим на пять фунтов?

— Мистер Мейн, я не могу взять ваши деньги. Я совершенно уверен в успехе. Видите ли…

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Кто-то громко постучал в дверь — только и всего. Но стук стал сигналом для присутствующих, до них вдруг дошло, насколько они взволнованы. Мейн буквально подскочил на месте. Даже невозмутимый полковник Роуэн дернул подбородком.

— Да, да, что такое? — крикнул он.

Дверь открылась; на пороге появился констебль. В зловещем красном свете он казался огромным. Встав по стойке «смирно», констебль отдал честь. Затем строевым шагом подошел к полковнику Роуэну, держа в вытянутой руке лист бумаги, сложенный вчетверо. Бумага была запечатана крупным желтым восковым гербом.

— Вам письмо, сэр. Персональное, лично в руки.

— Спасибо.

Краснолицый констебль чопорно прошагал назад и застыл у двери по стойке «смирно». Едва взглянув на письмо, полковник Роуэн резко вскинул голову:

— Биллингс!

— Да, сэр?

— Письмо вскрывали. Печать поддета снизу.

— Так точно, сэр! — тут же прохрипел Биллингс. — Думаю, это леди, сэр.

— Леди? Какая леди?

— Та самая, сэр, чья карета стоит прямо под окнами. Рыжеволосая и красивая, как картинка.

— Ага, — прошептал полковник Роуэн и посмотрел на Чевиота.

— С вашего позволения, сэр! — Биллингс снова отдал честь. — Я слышал, как подъехала лошадь. Решил, кто-то из патрульных. Отпер дверь на улицу — что такое? Лакей в ливрее на лошади. На лошади! — добавил он с гримасой отвращения. — В прежние времена, сэр, нас заставляли ножками бегать — и мы, сэр, носились стрелой.

— Биллингс!

— Извините, сэр. В общем, так. Дама высовывается из окошка. Лакей смотрит на нее с самой умильной рожей. Что она ему сказала, я не слышал; только потом он протянул ей письмо. Вскоре она его вернула. Лакей подлетел ко мне, отдал письмо и ускакал, не дожидаясь ответа. А больше, сэр, я ничего не знаю.